ЧАСТЬ III
"БУГИ-ХАРЬКОВ"

ИЮЛЬ 1989: "ЗДОРОВЕНЬКИ БУЛЫ!.."

"Известие о том, что А.Чернецкий в силу жестокой несправедливости судьбы не будет участвовать в концертных программах, вызвало не только растерянность (неужели группа распадется), но и вопрос (а может, кто-то споет?). И появился парнишка лет эдак двадцати на вид, и спел "Ай донт ..." и "Сенсимилью", "Хочу чаю" и "В старинном городе О" и еще много разного. Добрый такой, без переодеваний и понта. А вокруг все уже знали - не столица ведь - Чиж это из горьковской "ГПД".
(из харьковской студенческой газеты "Gaudeamus", 1990).

24 июля 1989 года Сергей и Ольга Чиграковы - с двумя дорожными сумками - прилетели в Харьков. Теплый и светлый город утопал в зелени. Своими просторами он напоминал Горький (те же 1,5 млн. жителей и метро, положенное в СССР всем городам-"миллионерам").
Эдуард Лимонов, чья юность прошла в Харькове, считал его "самым русским городом на Украине". Тут он нисколько не грешил против исторической правды. До 16 века здешние земли входили в состав т.н. "Дикого поля" (незаселенного пространства). Граница Московского царства проходила значительно севернее. В первой половине 17 века сюда устремились бежавшие от помещичьего гнета русские крестьяне. С этим потоком сливалась струя украинской колонизации. В результате на обжитой территории возникла новая славянская генерация. Именно она основала в 1655 году город.
Харьков часто называли "украинским Ленинградом". В пользу такого сравнения приводили несколько аргументов. Индустриальная мощь - Харьков был буквально напичкан заводами, выпускающими самую разную продукцию: от кастрюль до космических челноков. Высокий культурный потенциал - два десятка вузов, театры, художественные студии. Наконец, особый менталитет - Харьков, как и Ленинград, был когда-то столицей. До переезда в Киев в 1934 году здесь находились все высшие органы Украинской республики.
Говорят, что утраченные привилегии стимулируют вольнодумство. Если Ленинград, этот "самый несоветский город России", стал в 80-х в рок-н-ролльной меккой СССР, то "язвительный господин" Харьков вполне мог претендовать - в пику державному Киеву - на звание столицы украинского рока - как по количеству групп, так и по богатству стилей. Достаточно сказать, что успехи и неудачи местного андеграунда отражали сразу три самиздатовских журнала - "Рок-курьер", "Рок-н-ролльная Харьковщина" и "Положение дел".
Дополнительный колорит здешней тусовке придавала ничуть не меньшая, чем в Одессе, еврейская прослойка - эти умники и бунтари были идеальными слушателями для музыкантов всех направлений.
В отличие от Киева, где присмотр за рокерами был намного строже, а запреты еще "запретнее", харьковская рок-община напоминала махновскую вольницу. На концерты зрители проносили канистры с вином и самогоном, а усталые дядьки-менты по-отечески их увещевали: "Хлопцы, шо ж вы робите?".
Впрочем, городской рок-клуб проводил свои акции все реже. От концертных площадок его активно оттесняли музыкальные конторы, которые "рубили капусту" на проведении концертов "новых звезд эстрады" - от "Арии" до "Миража". Эта экспансия беспокоила рокеров больше, чем притеснения со стороны властей - в 1990-м году чиновникам от идеологии было уже не до хайрастых парней с гитарами, главную опасность они видели в быстро крепнущем украинском национальном самосознании ...
Но прежде, чем полноценно влиться в состав "Разных людей", Чиж должен был решить вопрос с жильем и подработкой (музыканты, как птицы небесные, не сеют и не жнут, но жить на ветках и без денег еще не научились).
На первое время "эмигрантов" приютил в своей 4-комнатной квартире Олег Клименко. Найти работу помог оборотистый Гордеев. По его протекции Чижа взяли вахтером в общежитие филфака университета. Суть функции была очерчена предельно просто: не пропускать к студенткам сексуально озабоченных визитеров. ("Я хожу на работу спасать от любови студенток", - спел Чиж в "Буги-Харьков"). За это ему платили 70 рублей в месяц.
(Стоит сказать, что Чиж оказался плохим стражем нравственности: на женскую половину он пропускал всех подряд. Причем, абсолютно бесплатно. Этим он полностью загубил доходный промысел, с таким трудом налаженный его предшественником Гордеевым - тот установил за проход "нелегалов" строгую таксу: с африканцев - 5 рублей, с арабов - три, с братьев-славян - по рублю).
Впрочем, самой острой проблемой были даже не деньги (на выпивку они почему-то всегда находились), а талоны на продукты - их выдавали только при наличии местной прописки. Но и здесь на выручку пришли друзья: талоны доставала Инна Диконбаева, невеста Чернецкого, которая работала в магазине "Спорттовары".
Трудности быта не тормозили творческий процесс. Буквально на второй день после прилета Чиж впрягся в работу, как пара добрых украинских волов. Репетиции шли каждый день. Сначала Чиж, который пришел в группу как клавишник, разучил свои партии в песнях "Разных". "У них очень сложные оказались аранжировки, - вспоминал он, - синкопа на синкопе, третий план, второй план, противоходы, масса мелодий. Надо было все это запомнить".
Репетиционная "точка" группы находилась в Харьковском авиационном институте. Этот престижный вуз слыл оплотом либерализма. Неслучайно его команда КВН гремела на всю страну, а в главном корпусе института репетировал с десяток "посторонних" бэндов - "Генеральные переживания", "Шок", "3.7.Т.", "Тяжелый рай" и т.д.
Шумные рокерские компании занимали свои "точки" после 17.00, когда в "хайовне" заканчивались последние лекции. Кто как, а "Разные" обычно работали по 5-7 часов подряд и возвращались домой ближе к полуночи. Иногда вместе с Чижом приходила Ольга. Дожидаясь окончания репетиции, ей случалось даже прикорнуть в уголке. ("Настоящая боевая подруга! - шутили "Разные", - Привыкла к нашему грохоту, как фронтовик к артобстрелу").
Эти первые месяцы в Харькове Чиж вспоминает как самое счастливое время. Простенький "heavy", который он играл в Дзержинске, не давал ему полностью раскрыть свой потенциал инструменталиста и аранжировщика: "Те люди, которые говорят, что, мол, Чиж халтурил в "ГПД", наверное, правы ... В "Разных людях" - совсем другое дело. Мы можем экспериментировать, делать все, что захотим, и никакие рамки нам не помешают".
Как музыканта Чижа радовало, что, по сравнению с дзержинской "ГПД", харьковчане играют на приличных инструментах. Восторг вызывал уже один "Fender Telecaster", который Клим купил у кабацкого лабуха за 2,5 тыс. рублей. На эту гитару Клим лихо потратил все свои деньги, накопленные в Германии, где он несколько лет прослужил сверхсрочником в военном оркестре.
Другим важным плюсом "Разных" был свой собственный директор. Первым таким рок-управленцем стал художник Игорь Сенькин. В центре Харькова у него была мастерская, где собирались все, кому было негде выпить, включая музыкантов. Ко всему прочему в этой студии имелся телефон, и постепенно все концерты "ГПД" стали координироваться через Сенькина. Вскоре он начал ездить с группой на гастроли - покупал билеты, обеспечивал транспорт, выбивал места в гостинице и обещанный гонорар. Словом, делал все, что входит в обязанности администратора.
После того, как Сенькин ушел в отколовшуюся "3.7.Т.", на его место попросился человек по прозвищу Дюша. Мелкий коммерсант, он был одним из тех шустрых молодых людей, которых наплодил Закон о кооперации (1987). Ему льстила близость к известным в Харькове музыкантам, а те, в свою очередь, нуждались в спонсоре: деньги Дюши можно было тратить на инструменты, аппаратуру и поездки по фестивалям.
Свое меценатство Дюша начал с покупки синтезатора "Yamaha" и "фирменных" тарелок для ударной установки. Взамен он получил право представляться всюду как директор "Разных людей". Его сытый вид успокаивал чиновников, с которыми приходилось иметь дело. Правда, с главной функцией настоящего директора: "я нанял вас, чтобы вы нервничали вместо меня", Дюша все равно не справлялся.
"Это не человек, а ходячий анекдот, - рассказывал Чиж. - Если Дюша возьмется обеспечить группу билетами, то в пункт назначения мы прибудем в четыре тридцать утра. Сидим, как идиоты, на вокзале. С инструментами, поклажей. При этом Дюша суетится и делает вид, что договаривается насчет автобуса. Автобус приезжает. Но в десять утра".
В таких ситуациях Михайленко брал рычаги управления в свои руки. Если Чернецкий был лид-вокалистом и автором программных песен, то "министром-администратором" являлся именно Паша. Результатом совместных усилий Дюши-Михайленко стала сентябрьская поездка "Разных" в Ленинград на фестиваль "Аврора-89".
- Скорее всего, выступали бесплатно, - вспоминает Чиж. - Оно как было: если нас приглашали, мы спрашивали у Дюши: "Проезд, проживание оплачивают?" - "Ну, что-то оплачивают, еще и денег дают" - "Да не может быть! А сколько? 50 рублей? На всех?.. Класс!". Тут же срываешься и едешь.

ДЕКАБРЬ 1990: "ДЕЗЕРТИРЫ ЛЮБВИ"

"...Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать".
(Борис Пастернак)

Первый выезд группы в новом составе прошел успешно. Во время выступления на Елагином острове Чернецкий, как магнит, притягивал всё внимание прессы и зрителей - Питер не забыл тот мощный шок, который вызвали "Разные люди" в 1988-м, на рок-фестивале в Зимнем стадионе.
"Он жутко изменился за год - с палкой, - писала автор самиздатовского журнала "Штучка". - Правая нога почти не ходит. Пол-концерта он пел, сидя на стуле. Но как поет, господи!.. Подарила ему гвоздику... девки все разревелись, я тоже. Песни - "Бардак", "Мой дед был врагом народа", что-то без него ...".
Вскользь упомянутым "что-то без него" были две вещи Чижа - "Совдеп" и "Демонстрация". Новый вокалист "Разных" был никому неизвестен. Но его песни заметили и приняли. Литератор Александр Житинский, один из организаторов "Авроры-89", позже вспоминал: "Народная" песня Сергея Чигракова по прозвищу Чиж "I don't wanna live in Sovdep" впервые заставила всю площадь петь вместе с музыкантами, положив друг другу руки на плечи и раскачиваясь".
Сразу же после "Авроры" парни рванули в Киев, чтобы успеть на фестиваль "Блиц-парад". Но здесь их постигла неудача. Выходить на киевскую сцену после "Воплей Видоплясова" было в то время заведомо провально. По части драйва Олег Скрипка мало чем уступал Чернецкому. Его бешеная энергетика разносила зал на куски. Вдобавок "вопли", которые пели только по-украински, успели стать для продвинутой столичной молодежи модным символом "самостийности". Песни "ВВ" прочно занимали верхние строчки киевских хит-парадов, а местные панки, подражая новым кумирам, начали щеголять по Крещатику в народных рубашках-"вышиванках".
Собственно, на "Блиц-параде" случилось то, чего и следовало ожидать: публика терпеливо дождалась выступления своих любимцев "воплей" и сразу же стала покидать зал. Привлечь к себе внимание "Разным" не дала сугубо техническая накладка - на гитаре Клима дважды рвались струны.
- Мы начинали играть совсем не те песни, которые были нам в кайф, - вспоминает Чернецкий, - а те, которые хоть как-то можно было исполнить. В общем, народ сваливает, мы в растерянности, и всё это выглядело весьма плачевно ...
На заднем дворике, куда парни в расстройстве ушли перекурить, к ним подошла симпатичная женщина средних лет.
- Она сказала: "Здравствуйте, я - из ЧК", - вспоминает Чиж. - "Ну всё! - думаю, - Допелись!.. Сейчас нас всех повяжут!".
Но парни паниковали напрасно: незнакомка оказалась столичной тележурналисткой Натальей Грешищевой. Выпускница московской консерватории, она начинала свою работу в Останкино с должности редактора эстрадного отдела, готовила популярные в 1970-х передачи "Голубой огонек", "Бенефис" и "Арт-лото". На волне перестройки вместе с выпускником ВГИКа Андреем Гансеном они придумали программу "Чертово колесо"*. Это была единственная телепередача в СССР, которая пыталась показать рок-концерт живьем, без цензурных купюр.
*Цифра "13" буквально преследовала передачу: впервые она вышла в ТВ-эфир 13 июня 1989 года, была закрыта чиновниками 13 июня 1991 и успела сделать за эти два года 13 выпусков.
Корреспондент "Комсомольской правды" сравнивал "ЧеКистов" с ловцами жемчуга, которые носятся по всей стране, выискивая музыку, которая лично им кажется интересной - рок-периферия в те годы только начинала раскрывать свой потенциал. Неслучайно первые выпуски "ЧК" были сняты на материале Рижского и Свердловского рок-клубов. Для подготовки очередной программы Грешищева взяла командировку на Украину.
- Идет фестиваль - жуткий звук, всё скучно, я уже думаю, что пора уходить, и вдруг объявляют: "Разные люди", - вспоминает Наталья. - Выходит, хромая, Чернецкий с палочкой. И начинается нечто совершенно ошеломляющее - с тем же жутким звуком, с той же скверной аппаратурой в зал несется такой посыл, такая энергия, что ты не различаешь слов, но тебя это захватывает со всеми потрохами ... И тут мне еще рассказывают, что Саша серьезно болен, и я понимаю, что это нужно срочно снимать. Почти ни у кого из наших рокеров не было профессиональных записей. А я имела возможность по заявке взять наше останкинское тон-ателье и записать фонограмму - столько, сколько мне нужно. В то время это еще можно было делать бесплатно.
("ЧеКисты" откровенно дурачили телебоссов. В Останкино существовали специальные бланки - т.н. наряд-заказ, где нужно было указать, какого исполнителя ты записываешь, для какой программы, какие именно произведения. Но сколько реально записали подопечные Грешищевой - две песни или двадцать - никто первое время не проверял. Поэтому в Останкино успели бесплатно поработать "Агата Кристи", Настя Полева, рижские группы "Иннокентий Смартус", "Уикенд", "Карт-бланш").
Стоит заметить, что к моменту встречи с Грешищевой у харьковчан не было ни одной приличной фонограммы: по стране расходились только их бутлеги - кустарные записи с концертов. Нетрудно себе представить радость, с которой "Разные" отреагировали на предложение столичной гостьи. К тому же Грешищева пообещала оплатить проезд, поселить в общежитии Гостелерадио и даже выдать суточные. Было решено, что группа отправится в Москву на поезде, а Чернецкий, который неважно себя чувствовал, прилетит туда позже, в сопровождении своей невесты Инны.
Сессия в Останкино проходила с 1-го по 9-е декабря. Если не брать в расчет магнитоальбомы "ГПД-100" и "Виновата Система", она стала для Чижа первым серьезным опытом работы со звуком. Тем более на профессиональной 24-канальной аппаратуре.
- У него был огромный интерес к студийной работе, - вспоминает Чернецкий. - На записи он был клавишником, аккордеонистом, сыграл соло на гитаре и губной гармошке, напел бэк-вокал. "Сенсимилью" он вообще записал сам, т.е. спел, сыграл на басу, на двух акустиках и на клавишных. Он сделал это прекрасно. Тот вариант "Сенсимильи" был, на мой взгляд, самым лучшим, самым светлым: все сложилось - звук, вокал. Больше добавлять было нечего.
Все "болванки" и сольные инструментальные партии были записаны достаточно быстро. Дальше оставалось наложить вокал Чернецкого. К трапу самолета, вылетающего в Москву, его привезли в машине "скорой помощи", на санитарных носилках.
- У меня фактически не было сил на эту поездку, - говорит Саша, - но я верил, что этот альбом многое даст группе. И было еще такое чувство, что, возможно, это моя последняя запись.
В Москве его продолжали изводить жуткие боли в позвоночнике и ногах. Сашка даже сидел с трудом: он мог либо лежать, либо стоять, изогнувшись дугой. Инне пришлось сделать ему укол вольтарена, дефицитного швейцарского препарата. Доза была такой мощной, что помогла продержаться всю студийную смену - с десяти вечера до пяти утра. Вечером, выжатый как лимон, Сашка улетел обратно в Харьков.
Из записанного материала отобрали пять песен Чернецкого, три вещи Чижа ("Отчизна", "Демонстрация", "Сенсимилья") и балладу Паши Михайленко "Ливень". На таком симбиозе трех очень разных авторов, дополняющих друг друга, строилась не только структура альбома, который решили назвать "Дезертиры любви", но, собственно, и вся стилистика группы. Ее название - "Разные люди" - после приезда Чижа оказалось верным на все сто. Прекрасный мелодист, отмечали критики, он привнес в саунд "РЛ" более мягкое звучание, которое в то же время "невероятно гармонично" сочеталось с хлесткими песнями Чернецкого и лирикой Михайленко. Поклонники группы отзывались об этом союзе более образно: "На концерт сходил - как контрастный душ принял!..".
Однако харьковский самиздат встретил "Дезертиров" прохладно. Сергей Мясоедов, редактор журнала "Положение Дел", увидел главный недостаток альбома в полнейшем отсутствии концепции. Всё, по его мнению, рассыпалось там на осколки. Другим минусом стали неоправданно усложненные аранжировки. Впрочем, строгий критик не позабыл отметить: "Чиграковская "Сенсимилья" - великолепна, но это скорее исключение, не спасающее всего альбома. Впрочем, высокое качество записи гарантирует этой работе широкое хождение по стране".
"Широкого хождения", увы, не получилось. В Останкино харьковчанам сделали только копию треков на большой бобине. Вернувшись в Харьков, они давали переписывать эту катушку своим друзьям. Специально распространением альбома никто не занимался. Много позже по поводу "Дезертиров любви" Чиж с сожалением говорил: "Если бы он тогда вышел, это был бы удар для многих. Но мы не смогли его издать. Тогда - кому это надо было. Тем более - на Украине".

***
Сразу после записи "Дезертиров" Чиж заехал в Дзержинск. Формально ему надо было забрать кое-какие домашние вещи. На самом деле - сыграть 14-го декабря в горьковском Политехе концерт в составе "Пол-ГПД". Это выступление было разогревом к акустическому выступлению лидера "Гражданской обороны" Егора Летова и его 23-летней подруги, "леди-панк" Янки Дягилевой.
- Когда Серега уезжал в Харьков, - рассказывает Женя Баринов, - мы договорились, что наша команда продолжает существовать. Как бы от случая к случаю. Чиж не сидел на двух стульях. Он верил, что нужен в Харькове, что приживется там. Скорее, он согласился, чтобы мы не закисли, чтобы нам хоть какую-то надежду оставить, уж если там чего-то не задастся ...
Чиж с Бариновым сразу же столкнулись с непредвиденными трудностями. Для начала пришлось вытащить Майка Староверова из запоя.
- С утра пришли, он трясся весь, - рассказывает Баринов. - Приезжаем в Нижний на электричке, а там Полковник мается с бодуна!.. Мы с Майка глаз не спускали, чтоб он не опохмелился. Минут за десять до нашего выхода он ушел в туалет. Оттуда мы его уже вынесли - кто-то из фэнов ему там налил. В общем, когда мы вышли на сцену, трезвыми были только Чиж и я.
"Люди шли хлебать чистый рок, - писала об этом концерте горьковская "Ленсмена". - Пели "за революцию". Махали тряпками. Братались, стоя на креслах. Пили не только чистую воду. Все было круто. В карету "скорой помощи" унесли худенького мальчика, потерявшего сознание (не от экстаза, я думаю), организаторы концерта уволокли со сцены девочку в невменяемом состоянии ... Для меня же не было самого главного - рок-музыки, хотя слушать Летова и Янку очень интересно, Хрынова и Чигракова - тоже"*.

*По поводу этой заметки в редакцию пришли разгневанные письма: "... даже если побесился немного народ, и то только на 1/4 части концерта - на Летове, а когда Чиграков с Полковником были и Янка, все сидели спокойно (как мне кажется, еще не ослепла). А лично к вам, дорогая редакция: вместо того, чтобы печатать песни всяких "Ласковых маев", Аллегровых и т.п., лучше б хоть одну песню Чижа (Чигракова) напечатали!.. г.Горький, Юлия Петраускайте".

Рецензент был великодушен: выступление "Пол-ГПД" откровенно провалилось. На первой же песне у Баринова полетела пружина на ножной педали.
- Янка сняла с волос резинку: "Поможет?". Нет, говорю, не поможет. Короче, кое-как отыграли. Причем, Майк уже на второй песне перестал попадать по струнам ...
Негативные эмоции хотелось утопить в алкоголе. Но выпить не удалось: вечером дзержинцы встретились на одной "хате" с Летовым и Янкой.
- До этого я видел Егора на его питерском квартирнике, - говорит Чиж. - Не скажу, что я зафанател и тут же побежал переписывать пленки. Но я запал на него. Незаметно, но запал. Это шло вразрез тому, что тогда пели. Я впервые столкнулся с настоящим панк-роком. Я потому и не пил: мне было интересно его на трезвую голову послушать.
По силе воздействия песни Летова сравнивали с пощечиной, со "стрессом, который всегда с тобой". Как и Чернецкий, он кричал о том, что болит. Разница была только в методе построения текстов: если Летов был ассоциативен, то Чернецкий - предельно конкретен, он указывал пальцем на то, что его беспокоит. Но в тот вечер Чиж обратил внимание на другое: лидер "Гражданской обороны" оказался шикарным мелодистом.
- Возьми любую песню Егора, поставь, и она сядет на мозги. Не зная текста, ты будешь ходить и напевать*. А это верный признак мелодизма. Не знаю, откуда у него это идет, но неслучайно его старший брат - классный саксофонист. А что касается драйва, Егор один выдавал его столько, что с лихвой хватило бы на целую панк-команду.
*Много позже минская "Музыкальная газета" заметила, что единственные авторы, которых в XXI веке поют под гитару на лавочках, - это Чиж с Летовым.
Гитара все время ходила по кругу, и Чиж ответил сибирякам своей лирикой. Несмотря на разность стилей, было ощущение, что и хозяева, и гости настроены на одну волну.
- Волна, наверное, была в том, - говорит Чиж, - что все мы писали, - может быть, пафосно скажу, - от души, от сердца. И было видно, когда Янка пела, что она всё это перестрадала, с кровью через жопу из себя выдрала. И у Егора такая же х**ня. И я "Ассоль" не написал с "хи-хи, ха-ха", как-то тоже все пережил ... И было неважно что мы конкретно пели. Значение имело только то, что всё это было честно. Мы сидели и раскрывались друг перед другом, рассказывали свою жизнь.
Утром земляки вернулись в Дзержинск: Чижу надо было забрать в Харьков старенький телевизор. "Уже подходим к Серегиному дому, - вспоминает Баринов, - и он говорит: "Ну все, мужики, это был наш последний концерт". Тогда Полковник заплакал. Натурально заплакал". Но после провала в Политехе всем уже было понятно, что "Пол-ГПД" больше нет. Группа распалась окончательно.
Наступающий 1990-й был годом Белой Лошади. Встретить его "Разные люди" собрались сугубо мужской компанией, без женщин и гитар. Под бой курантов были подняты стаканы за то, чтобы "оседлать белого коня" (кто-то схохмил, что это означает "залезть на унитаз").
Планы были действительно грандиозные. Парни верили, что найдут возможность выпустить "Дезертиров любви", что альбом "выстрелит", добавит группе известности, а, значит, вслед за этим начнутся большие концертные туры.
- К тому же мы видели, что Чиж хорошо вписался, - говорит Чернецкий, - и со мной, без меня, - группа может существовать.

1990: "ТИХИЙ УГОЛОК"

"Чего же нам еще хочется? Уж не музыки ли? Не знаю, как вам, а мне мало рифм "фашизм-коммунизм", "рок-глоток" и "палача-кумача". Или зря все это затевалось? Может, так и придется слушать "Цеппелин", "Кримсон" и "Секс Пистолс", не дождавшись появления подобных групп у нас в Харькове?..".
(из харьковского самиздата конца 1980-х)

"Водки не пить! Песен не петь! Вести себя тихо!".
(надпись на ночлежном доме времен царизма)

Еще накануне Нового года Чиграковы перебрались в 2-комнатную квартиру Вадима Гарбуза, активиста харьковского рок-клуба. Сам он переехал к молодой жене, и жилье временно пустовало (это был 602-й микрорайон, рабочая окраина Харькова).
Одну из комнат занимал одноклассник хозяина - Саша Кубышкин по прозвищу "Куб". Персонаж из рок-тусовки, он скрывался там из-за трений с родителями. Случалось, что целыми неделями у него в гостях "зависал" Сергей Кочерга (он же "Коча"), который имел схожие проблемы: когда жена в очередной раз выгоняла его из дому, он пережидал опалу у приятеля.
По формальным признакам (сын "красного директора") Коча принадлежал к местной золотой молодежи. Но внешне он выглядел, скорее, как интеллигент-босяк и сознательно работал жестянщиком. Когда сановный отец одним из первых в Харькове сумел "достать" видеомагнитофон, Коча наотрез отказался его смотреть, чтобы не "обуржуазиться". Это уже была, выражаясь языком самиздата, не игра в контркультуру на досуге, а отпетость всерьез и бесповоротно.
За стойкое неприятие "мажорства" Кочу прозвали в тусовке "боссом андеграунда". Другой титул - "певец психоделии" - он заслужил, сочинив в дуэте с Дмитрием Смирновым три десятка песен, которые с восторгом встречали на квартирниках и рокерских концертах. После того, как Смирнов собрал свою группу "Сутки-трое", Коча продолжал потихоньку творить "в стол".
Его спонтанный творческий союз с Кубом получил название "Тихий уголок" - по аналогии с альбомом Питера Хэммила "Silent Corner and Empty Wall" (1973)*. Более неудачной метафоры было трудно придумать: пресловутый "уголок" так и не стал Оазисом Покоя, зато окончательно приобрел у соседей репутацию "нехорошей квартиры".
*За любовь Кочи к сумрачному творчеству группы Van Der Graaf Generator Чиж называл его "Доктором Хэммилом".
Эта недобрая слава началась с визитов Рауткина & Co (Олег Рауткин, лидер архангельской рок-группы "Облачный край", переехал с родителями в Харьков, поступил в физкультурный институт и сразу же влился в местную рок-общину). Следствием загулов в пустой квартире стал ее жутковатый вид. Входная дверь, к примеру, держалась на честном слове: если гости забывали ключ, то смело "открывали" её ударом ноги. В конце концов Гарбузу надоели жалобы соседей и визиты милиции, и Рауткина попросили забыть туда дорогу.
(Когда Чиж пел в "Буги-Харьков": "я живу на квартире, "спаленной" рауткинским "Краем", речь шла вовсе не о пожарище: "спалить хату" означало "засветить" ее перед ментами).
Традиции рауткинского беспредела продолжили Куб с Кочей. Не обращая внимания на время суток, они непрерывно сочиняли в своей комнате песни и тут же исполняли их на гитаре и "казу" (усовершенствованной расчёске). Разгул достигал апогея, когда навестить приятелей заходили братья-рокеры. Ольга долго терпела эти шумные посиделки, но потом начала жестко "строить" их участников, опасаясь, что соседи вызовут милицию, а у Чиграковых не было даже прописки.
- Ольга в сердцах бросала: "Нигилист хренов!", - вспоминает Чиж. - А я отвечал: "Зато стихи хорошие!". Она (со вздохом): "Да, тут возразить нечего ...".
Вопреки Ницще, утверждавшему, что "нигилист идеализирует безобразное", Коча писал грустные, но очень светлые тексты. Этот неуправляемый интеллектуал был одним из немногих людей, чье влияние на свое творчество Чиж публично признал. В 1993-м он скажет про Кочу в интервью рок-газете "Иванов": "Его творчество мне очень нравится. Это просто труба. Я даже чувствую, что он как-то на меня влияет. Стихи, подача, имидж - очень сильно, по-моему". Однако их отношения начались с того, что полит-роковский злобень Чижа был встречен "Тихим уголком" весьма прохладно.
- Мы только приехали, - вспоминает Чиж, - а в соседней комнате гостил Руслан Уралов из Днепропетровска. Были еще Куб и Димка Смирнов. Я проходил по коридору. "А это кто?" - "Да это Чиж. Заходи!". Я зашел: табуретка стоит, на ней свечка, стакан с портвейном. Гитара по кругу гуляет, и они мне: "Серега, спой что-нибудь, тебя Чернецкий пригласил - значит, хороший ты". Я начинаю что-то типа "Демонстрации": "Мать твою растак, каждый третий - враг". Чувствую - ну не катит она в этом кругу совершенно!.. Берет Уралов гитару, начинает петь что-то философское. Потом Коча своими вещами начинает меня совершенно убивать. Была у него чумовая песня "Христос Воскрес!" - вот он зашел в пивную, в углу стоит мужичок, весь грязный и оборванный: давай подойдем, а вдруг это Христос?.. Я такой: "колбасы нету, все - говно!", а они - про внутренний мир ... Я сижу не то что обосранный, просто я понимаю, что я здесь не ко двору - у нас нет точек соприкосновения. Говорю: "Ребята, я не знаю, что вам спеть. Давайте "Ассоль" попробую". Они: "Да-а, вот это классно! Сам написал?..". Это круто, говорят. И я от полит-рока - на х**! На 180 градусов!.. А весь полит-рок, что я пел, был написан задолго до этого. И мне уже больше ничего "политического" сочинять не хотелось.
Возможно, именно Коча помог Чижу уйти от социальщины чуть раньше, чем "перестроечная" журналистика отобрала у рокеров все острые темы. Тем самым он вернул его к "нормальной мужской лирике", где Чиж был особенно убедителен, и вдобавок показал, что стихотворная строчка может вмещать гораздо больше, чем кажется на первый взгляд (наверное, это называется многомерность и скрытый психологизм).
- И Чернецкий вдруг начал писать такую удивительную лирику, что я просто ходил и ох**л: откуда в Сашке столько лирики берется?.. Мы сидели с ним на кухне, он пел мне свои новые песни, а я сидел, взявшись за голову: "Ни х** себе! Как же так?!".

"Холодный январь, и пиво не лечит.
Последний трамвай уходит пустым.
Я живу эту ночь ожиданием встречи,
Я курю до изжоги удушливый дым ..."
(А.Чернецкий, "Ангел", 1990)

Ранний Чернецкий, по ощущениям Чижа, соотносился с Кочей примерно также, как ранний Шевчук и Гребенщиков. Шевчук пел про "расстрелянные флаги", просил "похоронить" его "в Кремлевской стене". Гребенщиков, казалось, говорил о том же самом, но - с нездешних, с библейских высот.
- Чернецкий научил меня одному, Коча - другому. И во мне всё это слилось, и я стал двухстволкой такой непонятной. Плюс у меня было еще что-то своё ...
К тому же Чижу исполнилось 28, а этот возраст психологи считают этапным, определяя как время ломки мировоззрения. Неслучайно первой песней, которую он сочинил в "Тихом уголке", стала аполитичная "Буги-Харьков" ("Я приехал сюда, чтоб играть в группе "Разные люди").
Но окончательно "завязать" с полит-роком не удалось. Жизнь в несвободной стране провоцировала появление "песен протеста". Однажды Чиж обнаружил в почтовом ящике пакет. Адрес отправителя отсутствовал. Это было странно: мало кто в Харькове, не говоря уже о друзьях из Дзержинска и Горького, знал, что Чиграковы переехали на новую квартиру. Еще загадочней было содержимое бандероли - антисоветский журнал "Посев"*.
* Его издавал НТС - "Народно-Трудовой Союз российских солидаристов", созданный в 1930 г. русскими эмигрантами для борьбы с коммунистическим режимом. В СССР переправлялся нелегально.
Скорее всего, это была проверка. Лояльный гражданин должен был немедленно сдать "подрывную литературу" властям - в жилконтору, участковому или прямиком в КГБ. Видимо, вслед за Чижом фельдъегерской почтой прибыло и его дело, начатое чекистами еще в Дзержинске - то ли с литерой ДОР (дело оперативной разработки), то ли ДОН (дело оперативного наблюдения), то ли как-то ещё.
После загадочного случая с пакетом Чиж написал "Предпоследнюю политику":
"Съезд за съездом, фронт за фронтом, комиссаров ряд,
Не сдадут позиции, да не уйдут назад.
Всей стране один хозяин - Красный Беспредел.
Голосуй не голосуй - все равно получишь хер!..
Правою рукою голосуй за НТС.
Левой свастику пиши две буквы - КПSS ...".

Вспоминая "Тихий уголок", Чиж говорит, что этот период стал для него "впитыванием нового материала". Здесь он наверстывал упущенное в Дзержинске, где был практически лишен музыкальной информации - у него по-прежнему не было собственного магнитофона. Новые записи он слушал либо у друзей, либо забирал "маг" домой. Что слушали все (в основном хард-рок), то приходилось слушать и ему.
- В двадцать восемь лет, - вспоминает Чиж, - я наконец-то услышал альбом Doors. До этого были отдельные песни - и то: "Дорз" не "Дорз" - хрен его знает! Говорили, что "Дорз" ...
В "уголке" стояли проигрыватель и магнитофон Кочи, и Чиж стал активно переписывать пластинки и кассеты, которые брал у харьковских знакомых. На приобретение "чистых" катушек уходили все свободные деньги. На пике коллекционирования в фонотеке Чижа было 266 бобин. Но самое главное - он пропускал через себя каждый день такое количество мелодий, ритмов и стилей, что голова у него "раздулась до невероятных размеров".
Стивен Кинг, любимый писатель Чижа, говорил: "Я читаю не для того, чтобы учиться ремеслу, я просто люблю читать. И все же при этом происходит процесс обучения. Каждая книга дает свой урок или уроки, и очень часто плохая книга может научить большему, чем хорошая". Тоже самое Чиж может сказать про кассеты и пластинки, которые он слушал (хотя откровенно плохих среди них не было*).
*В Харькове Чиж вел тетрадь, где фиксировал коллекцию своих бобин. Привожу выборочно: Iron Butterfly, Benny Goodman, Bee Gees, Weather Report, Billie Holiday, Blood, Sweat & Tears, Atomic Rooster, Tom Waits, Joe Cocker, Stevie Ray Vaughan, Genesis, Sex Pistols, Chick Corea, Bob Dylan, Chuck Berry, Chicago, Rick Wakeman, Manfred Mann, Alice Cooper, Elton John, Peter Gabriel, Gary Moore, Dire Straits, RHCP, Crabby Appleton, Ten Years After, John Mayall's Blues Band, Ry Cooder.

МАЙ 1990: "ИНТЕРШАНС"

"В этом мире случайности нет,
Каждый шаг оставляет свой след.
И чуда нет,
И крайне редки совпаденья".
(Андрей Макаревич)

Выступление Чернецкого на киевском "Блиц-параде" в сентябре 1989-го стало его последним появлением на публике. Палочку, на которую он опирался при ходьбе, вскоре пришлось сменить на костыли. Врачи начали готовить его к сложной хирургической операции.
Уже без Чернецкого "Разные" отправились в Москву на "Интершанс-90". Этот фестиваль-конкурс на сцене Горбушки имел репутацию "ярмарки невест" для заграницы, которая тогда изнывала от моды на экзотический soviet rock ("perestroyka", "glasnost", "vodka", "balalayka"). Западные импрессарио приезжали на "Интершанс", чтобы найти группы, способные успешно откатывать коммерческие туры по Европе и продавать там свои пластинки*. Парни из Харькова понравились этим "охотникам за черепами" уже тем, что не копировали, как многие, модную "new wave", так надоевшую иностранцам у себя дома.
*Показательно, что 1988-1989 годах "Интершанс" возглавлял только что выпущенный из тюрьмы Юрий Айзеншпис, который позже стал известен как продюсер группы "Технология", Влада Сташевского и др. поп-проектов.
- Мы играли русскую музыку, только на электрогитары положили, - говорит Чиж. - И это не был "клюквенный фолк" - славянские корни просто в каждой ноте дышали. Плюс к тому мы запросто ставили три голоса. В то время никто из рокеров так не пел. Редкостью были даже двухголосные коллективы типа "ЧайФа".
Растроганные японцы из фирмы JVC подарили "Разным" дорогие наручные часы (группа решила оставить их Чижу), но никакого контракта не предложили. Таким же соискателем, оставшимся на бобах, была группа "Кошк Ин Дом"*, которая работала в авангардном стиле "готическая волна". Но по-настоящему харьковчан и питерцев сблизила другая неприятность. Накануне открытия фестиваля, когда закончился саунд-чек, они с удивлением обнаружили, что организаторы "Интершанса" увезли всех музыкантов в загородный пансионат, позабыв их в пустой Горбушке. Пришлось провести эту ночь в танцклассе, на пыльных спортивных матах.
* "КД" был создан в Одессе. В 1990-м часть музыкантов (Максим Ланде и Костя Шумайлов) переехала в Ленинград. Здесь этот осколок оброс местными музыкантами - Андреем "Силей" Селюниным и Сергеем "Навой" Наветным. Когда "КД" прекратил свое существование, Ланде стал директором "ДДТ", а затем "Аквариума", Шумайлов - клавишником "ДДТ", Наветный - барабанщиком группы "Сплин".
Поначалу между рокерами ощущалась взаимная антипатия. Питерцы показались "Разным" чересчур манерными: модные стрижки, сапоги-"казаки", странные словечки. Те, в свою очередь, приняли харьковчан за "сельских скоморохов". Этот холодок не смогла растопить даже совместно распитая бутылка портвейна.
Наутро ситуация изменилась. Едва продрав глаза, Чиж уселся за старенькое пианино и начал "виртуозить" фрагменты из Гершвина, сбацал рэгтайм, забавные частушки-куплеты. Свое попурри он завершил пародией на супермодную "Ламбаду" - такой издевательской, что все вокруг захихикали.
- Я обалдел, мне стало крайне любопытно, - вспоминает Сергей Наветный, бывший ударник "КД". - Я стал тискать его товарищей, а они с гордостью говорят: "А он у нас еще и на барабанах супер играет! И, типа, на гитаре - царь!..".
С "Кошкиным домом" харьковчане встретились буквально через пару месяцев. Поводом стала трагическая смерть Игоря "Гани" Ганькевича, лидера группы "Бастион". С этим любимцем одесской рок-тусовки Чиж познакомился в августе 1989-го в Днепродзержинске, на фестивале "20 лет Вудстоку" (он подменял заболевшего басиста в харьковской группе "ГП"). Вечером рокеры собрались в гостинице, накрыли стол, знакомились и долго пели свои песни. Когда компания рассосалась, Чиж ушел в номер и вскоре услышал стук в дверь.
- Открываю - стоит Ганя: "Ты что делаешь?" - "Да спать, наверное, лягу" - "Ладно, это фигня, пойдем поговорим". Мы вышли в коридор, сели, открыли бутылку вина и очень долго проболтали. Помню, Ганя посмотрел на меня и говорит: "Знаешь, ты очень светлый человек, от тебя исходит какая-то белая, солнечная энергия". Он был первым, кто мне об этом сказал. До этого я даже не задумывался, кто я, чего я - пою себе и пою ... За эти часы мы сблизились необыкновенно. Он даже характером, говорят, был похож на меня. Когда вернулся в Харьков, говорю Ольге: "Теперь, если в Одессу поедем, "вписка" есть! С парнем познакомился, клянётся, что "впишет" завсегда!".
Но в конце июня 1990-го в Харьков пришло сообщение: Ганя поднял непосильный груз (он работал докером в порту), надорвался и умер. В августе в Одессе прошла акция "40 дней"*. Помянуть первого президента рок-клуба собралось больше тридцати рок-групп со всей страны. По приглашению "Кошкина дома" туда приехали "Разные люди".
*Первый настоящий фестиваль памяти Ганькевича "Пикейные жилеты" состоялся в 1991-м. Практически не было года, чтоб Чиж не побывал на нем в той или иной ипостаси.
После концертов "котята" пригласили харьковчан на дачу в курортное местечко Каролина-Бугаз. Здесь рокеров ждали море, шашлыки и трехлитровые банки с дешевым местным вином.
- В тот момент, - вспоминает Наветный, - мы возродили в нашем кругу пение песен друг другу. Это не были студенческие посиделки у костра. Скорее, это напоминало состязание, ристалище. Гитара кочует по кругу: "Ага, теперь наш ответ Харькову ...". Те, кто знает слова - подпевают, остальные ложечкой подстукивают. Серый тогда пел "Ассоль". Это была самая главная песня для меня в тот период. Я ходил и пел ее сам про себя, сам для себя. Все просили обязательно ее исполнить. Это песня, от которой плакал Игорь Березовец. А уж он человек, слез которого не видел никто и никогда ...
Березовец был директором "Кошк Ин Дом" и студенческим другом Наветного. Они вместе бегали на лыжах в спортивной секции, где тренером был Березовец-старший, часто мотались по спортивным сборам и соревнованиям. В начале 1990-го Наветный, игравший тогда в группе "НАТЕ" (ее отцом был Слава Задерий, бывший участник "Алисы"), всерьез увлекся сольным проектом и уехал к своим друзьям в Иваново, чтобы записать на их студии свой первый альбом. Березовец, который в то время занялся коммерцией, был единственным человеком, кто начал ему помогать. Вплоть до того, что финансировал приезды в Иваново сессионных музыкантов. В конце концов он стал директором группы Наветного - "Стиль и стюарты копленды", которая была ориентирована на создание качественной поп-музыки.
- Мы пытались выскочить на поверхность, - говорит Наветный. - Игорь бросил весь свой бизнес и решил реально заняться продюсированием музыки. Как все новички, он учился с нуля - он ничего не умел, никаких связей в шоу-бизнесе у него не было.
Когда Наветный параллельно стал играть в "Кошкином доме", он уговорил Березовца взять под свою опеку еще и эту группу. Поначалу тот просто путешествовал с "котятами" по фестивалям, изучая рок-н-ролльное закулисье. Потом он согласился взять на себя роль администратора. Никогда не жалевший ни горла, ни кулаков, он придавал коллективу энергию и силу. Его встреча с Чижом под Одессой стала судьбоносной - парень из Харькова, по словам очевидцев, "вставил" Березовца капитально*.
*Надо заметить, что лыжи - очень специфический вид спорта. По количеству усилий (бег на морозе и ветру) он сравним разве что с марафоном. Поэтому лыжники народ терпеливый, выдержанный и очень скупой на эмоции.
- В нашей среде Чиж был очень популярен - среди музыкантов рок-н-ролльной тусовки "незвездного" уровня, второго плана, - говорит Макс Ланде, экс-гитарист "Кошкина дома". - Было понятно, что рано или поздно Серёга будет востребован широкой аудиторией. Непонятно было только, почему этого не происходит. Впрочем, понятно: жизнь в Харькове не предполагала выхода на широкую аудиторию. Продюсерская жилка Игоря не давала ему покоя, и он на практике стал устранять эту несправедливость.
Но Чиж, по его словам, тогда не обращал внимания на директоров. С детства тяготевший к барабанщикам, он общался в основном с Наветным. Тем более, что тот оказался таким же безумным коллекционером-филофонистом. Еще больше их сблизили совместные концерты в Харькове, после которых музыканты "КД" остались на неделю погостить у Чижа.
- Жили они небогато, - вспоминает Наветный. - Время было финансово стремное, неблагополучное. На столе - макароны, магазинный холодец. Но я не помню особых проблем со стороны Ольги на этот счет - ну вот, мол, остались люди, самим тут жрать нечего!.. Серега на эту тему тоже не "парился". Он не думал о деньгах никогда. Когда они появлялись - покупал пластинки, бобины, что-то еще, т.е. тратил их на музыку. И я не был свидетелем, чтобы Ольга сильно возражала.
(В другой раз деликатные питерцы привезли с собой целую сумку консервов, и Ольга Чигракова кормила их рыбным супом).
На вечерних посиделках Андрей Селюнин спел под гитару свою "Идиллию", которую Чиж потом не раз просил повторить. Этот монолог Рокера, обращенный к своей Подруге, был очень уместен в стенах "Тихого уголка":
"... И бережно ставя в угол гитару,
Ты скажешь: "Во всем виновата она!..".
Меня от всей души рассмешит
До слез твой по-детски наивный укол.
Я знаю, что ты и сама влюблена,
Не меньше меня в рок-н-ролл".

Летом 1990-го на Грушинском фестивале кто-то из бардов спародировал известную песню Виктора Цоя, где заменил всего одно слово: "Пельмень! Требуют наши глаза-а-а!". Черный юмор заключался в том, что в городах и весях было уже нечем "отоваривать" продуктовые талоны, и в СССР начинался настоящий голод. Осенью на Украине ввели купоны. Без них нельзя было купить даже пачку соли. К зарплате, пенсии, любой официальной выплате прилагался (ровно на ту же сумму) разграфленный лист с купонами разного достоинства - от 1 до 100. В магазине, оплачивая покупку, нужно было вырезать с этого листа и отдать кассиру купоны на такую же сумму. Все срочно скупили ножницы. Они вечно терялись, их воровали.
Ольга Чигракова в то время работала оператором телекса и получала купоны вместе с зарплатой. Но в магазинах требовали предъявить еще и прописку, которой у нее по-прежнему не было.
- Пришла за продуктами, а ничего купить не могу. Вернулась домой и разрыдалась. Говорю, а как же мы будем жить?.. И этим же вечером Сережка написал песню.

"В парке Ленинского Комсомола
Изнасиловали девочку двенадцати лет.
Её не смог опознать никто -
Так она была изуродована.
На спине остались вмятины от ржавой цепи,
Что валялись метрах в пяти.
Милиция приехала через четыре года,
И списала дело на "металлистов".
Совок. Бардак.
Талон. Ништяк.
Бутылка водяры.
Нары".

"Письмо Егору Летову" было написано мгновенно, на эмоции. Но Чиж долго не решался исполнить его на публике. Он опасался, что прямое обращение к вождю сибирских панков ("Пока. Пиши. Не молчи. Чиж") тусовка может расценить как намек якобы на дружескую близость.
"Письмо", соглашается Чиж, следует считать его по-настоящему последней политической песней: "На концертах ей никто не подпевал. Страшная".

ЛЕТО 1990: "ДОРОГУША"

"Наверное, я стану крутым - вот смеху!
Мне предложили записать пластинку".
(Чиж, "Дорогуша").

"У нас группа замышлялась именно как компания разных людей. Не так, как в АЛИСЕ или КИНО, где всегда виден лидер. Вот когда Саша тяжело болел ... в газетах даже писали: "Чиж, конечно, хорошо поет, но над ним всегда нависает тень Чернецкого". Сейчас картина другая: выходит Сашка на сцену, а из зала кричат: "Серега, "Чай" давай!".
(Из журнального интервью Павла Михайленко)

25 мая 1990-го в Харьковском институте ортопедии и травматологии Чернецкому провели эндопротезирование (замену сустава) на правой ноге. Но операция была сделана так безграмотно, что привела к загноению костного канала. Следующие восемь месяцев Саша был прикован к постели. Поставить его на ноги не сумела даже знаменитая народная целительница.
Надежда забрезжила, когда по местному телеканалу показали интервью с врачом-ортопедом, который проходил стажировку в Германии и был заметно впечатлен прогрессом тамошней медицины. Отчаявшись вылечить Сашку в СССР, парни отправили письмо в немецкую клинику.
В связи с болезнью Чернецкого наступили, вспоминает Чиж, "совсем тоскливые времена". Группа нигде не выступала. Соответственно, не было и гонораров. Первые полгода Чиграковы протянули на те 600 рублей, которые привезли из Дзержинска. Когда заначка была истрачена, покупка новых брюк или ботинок стала серьезной проблемой.
- У него были одни голубые джинсы, - говорит Ольга. - Они рвались и лезли после каждого концерта, я без конца их штопала, ставила заплатки.
Если Чиж отправлялся на фестивали, жена собирала ему в дорогу, как селянину на ярмарку, нехитрую снедь: яйца, хлеб, огурцы. Наличными выдавалось максимум 10 рублей.
Чтобы накормить семью, Чижу пришлось вспомнить о ремесле лабуха. В составе команды Лёни Лифшица он стал работать на "этнических" свадьбах: украинских, еврейских, цыганских, армянских, где играл на всем, на чем придется - на клавишных, на гитаре, на барабанах. В ту пору в моде была группа "Любэ", и Чиж, копируя Расторгуева, отчаянно кричал в микрофон: "Атас!.. Атас!". (Этот шлягер, кстати, можно было расценить как злобную антисоветчину. Строчка "Хлеба нет, а полно гуталина" была, по сути, картинкой из жизни конца 80-х, а "глумится горбатый главарь" многие понимали как намек на Горбачева).
"А хорошо я себя чувствую на свадьбе до полуночи где-то, а потом как-то не в кайф становится, устаешь, - рассказывал Чиж. - И думаешь: "Скорее бы все закончилось". Она заканчивается, домой приходишь и с отчаяния пишешь песню какую-нибудь. Я так написал "Ша-ла-ла". "Поход" я написал перед свадьбой, мне не хотелось ужасно идти".
Слова "Похода" зеркально отразили настрой автора: "Оставь меня дома, захлопни дверь/ отключи телефон, выключи свет". Припевом стала знакомая с детства молитва.
- Всякий раз, когда я куда-то шел, мама говорила: "Не забудь про себя молитву сказать". Я её только на музыку переложил и переставил слова. В оригинале: "Иду в поход: два ангела - вперед. Один душу бережет, другой тело спасает". Повторяю всякий раз, садясь в самолет ...
Этот "мертвый сезон" оживил звонок Андрея Тропилло. Его имя было хорошо известно в рок-тусовке. Почти вся классика советского рока (в том числе гребенщиковский "Табу", услышанный когда-то Чижом-студентом) была нелегально записана Тропилло в студии при Доме юного техника, где он заведовал кружком акустики. Из Ленинграда эти магнитоальбомы расходились по всему СССР, знакомя широкие народные массы с достижениями отечественного андеграунда. И когда Тропилло утверждал, что именно он "изменил судьбу советского рока", он имел на это основания.
В июле 1989 года трудовой коллектив ленинградского филиала фирмы "Мелодия" выбрал "менеджера-подпольщика" своим директором. Тропилло сразу же попытался перестроить работу студии на западный лад. Его амбициозный план предполагал сделать из "Мелодии" исключительно рок-н-ролльный лейбл*, т.е. записывать много талантливых групп, большими тиражами выпускать их пластинки и зарабатывать на этом кучу денег.
*Лейбл - компания, которая тиражирует пластинки, аудиокассеты, CD, занимается их рекламой и распространением. Синонимы: фирма грамзаписи, выпускающая фирма, "рекордз", рекорд-компания.
В харьковском Доме грампластинки, куда Тропилло занесло по коммерческим делам летом 90-го, местные кооператоры подарили ему магнитоальбом "РЛ". Тропилло тут же прослушал кассету и попросил координаты Чижа. "Как это ни странно звучит, - поясняет Андрей Владимирович, - но очень часто я полагался только на свою интуицию".
- Я пришел, лег спать, и меня с кровати звонок поднял, - вспоминает Чиж. - Оля спрашивает: "Кто звонил, что хотели?" - "Да вот, зовут пластинку писать" - "Пластинку? С "Разными"?.." - "Да нет. Меня одного". Мы с ней оба, такие комсомольцы-пионеры, лежим на диване, спать уже пора, а мы всё размышляем: "Ехать-не ехать ...".
Предложение Тропилло было большим соблазном. Cольный альбом мог сделать Чижа известным всему СССР - рокерских пластинок в те годы выпускалось немного, поэтому каждое новое имя вызывало живой интерес. Вдобавок Тропилло обещал заплатить авторский гонорар. Эти деньги для Чиграковых были бы весьма кстати.
Однако Чиж позвонил в Питер и сообщил, что "ещё не готов". Настоящая причина отказа, разумеется, была иной. Когда Чернецкого спрашивали, что такое настоящая рок-группа, он отвечал словами Генри Роллинза*: "Это племя, живущее в джунглях. Если беда - общая, радость - тоже". Попытку реализовать себя в одиночку "Разные" могли расценить как предательство.
*Бескомпромиссный бунтарь западного рока, лидер двух культовых групп Black Flag (1977-1986) и Rollins Band.
Тем не менее сам факт интереса со стороны легендарного Тропилло, учитывая рокерскую систему ценностей, давал Чижу повод для гордости. ("Однажды у меня было знакомство с питерским парнем, - рассказывает он, - который крутился возле "Аукцыона". Спрашиваю: "Ты Гаркушу знаешь?" - "Да, конечно" - "О-о-о!..". Я был страшно горд, что знаю кого-то, кто близок к Гаркуше. И тут вдруг звонит Тропилло ..."). Такие контакты поднимали в глазах местной тусовки, которая поначалу относилась к Чижу как к "мальчику с аккордеоном".
- Нет, выпить-закусить - тут всё было нормально. Но близко к себе меня не подпускали. Видимо, потому, что я был приезжим, а там своя тусовка, это их город, они там выросли. И вдруг появляюсь я, инородный элемент, и начинаю активно внедряться. Естественно, мне дали понять: парень, ты сначала осмотрись ... Я чувствовал это отношение.
Другим следствием переговоров с Тропилло стала песня "Дорогуша". Первую строчку, утверждает Чиж, он сочинил, как только услышал предложение о записи сольника: "Я сразу же подумал: "Неужели совсем крутой стал?!". Обосрал сам себя заранее ...".
Эта песня, говорит Чиж, долгое время не нравилась жене - она считала, что в ней подразумевается какой-то конкретный персонаж, хотя на самом деле это собирательный образ девушек, которые возле него крутились.
"Эй, дорогуша, заплати за мой кофе,
И, если можешь, стакан портвейна;
А это здесь рядом, две остановки,
Тогда ты узнаешь меня чуть лучше ...
Ведь ты же "тащишься" на рок-музыкантах,
Тебе все равно, с кем из нас иметь дело".

- В Харькове народным героем был Чернецкий, - говорит Ольга Чигракова. - Сережа поначалу был скромным клавишником. Тогда его не рвали на части. Можно было спокойно пройти через зал. Даже автографы не брали, просто: "О, Серёга, привет!".
Ситуация стала меняться, когда Чернецкий надолго слег. В группе существовало правило: песню исполняет только ее автор. Поэтому Чиж, занявший место Чернецкого у микрофона, стал петь только свои вещи. Из сайдмена (музыканта, стоящего рядом с лидером) он превратился во фронтмена, "лицо группы". К этой роли Чиж привыкал с трудом. "Сначала я думал, - признался он позже, - что не на меня народ ходит, а на Пашу посмотреть, на Лешу, на Клима".
Сохранить скромность помогало общественное мнение. Харьковская газета "Ленiньска змiна" заметила, что с появлением Чижа музыка "РЛ" стала разнообразней. "Но, как и раньше, - подчеркнул рецензент, - гвоздевыми остаются номера и само ритуальное появление на сцене Саши Чернецкого".
После фестиваля "Аврора-90" музыкальная газета "Энск" (Новосибирск), сравнивая "Разных" с их первым появлением на "Авроре-89", отметила, что Чиж "колоссально вырос как вокалист, который не может не понимать, что за ним всегда будет тень Чернецкого и с достоинством и твердостью несет этот груз".
- Потихоньку пришла популярность: журналистки приходили, три или четыре, - вспоминает Ольга Чигракова. - Не столько фанатизм и поклонение, сколько просто влюбленные девочки. Сережа давал интервью, пел под гитару, поил на кухне чаем.
Число поклонниц Чижа росло от концерта к концерту. Относительно скромные бросали в почтовый ящик письма с любовными признаниями. Самые бесцеремонные могли появиться на пороге: "Чиж, я взяла два билета в Крым, собирайся!".
- Однажды, - вспоминает Ольга, - был телефонный звонок: "А где сейчас ваш муж?". На репетиции, говорю. "Да-а?.. А вы знаете, что он сейчас с моей подругой трахается?..". Я отвечаю: "Очень хорошо!". Сначала у меня, конечно, шок, слезы, а потом соображаю: "Не-ет, если бы до или после репетиции, тут был бы повод для ревности, а репетицию Сережа ни на одну женщину не променяет!..".
К тусовке, которая неизбежно возникает вокруг любой популярной команды, Чиж относился спокойно: нечто подобное он уже наблюдал в Дзержинске и Горьком. "Вообще они нормальные люди, - говорил он газете "Gaudeamus", имея в виду фэнов, - но на сейшнах у них свои дела, свой концерт. Их же видно сразу - гордые ходят, на лице написано "я без билета прошел".
К этим "понтам" музыканты относились с улыбкой. Гораздо серьезней была ситуация, когда возбужденные фэны пытались залезть на сцену: ненароком они могли смахнуть аппаратуру, между тем одна колонка в зале "Украина" стоила тысячу долларов.
Самого Чижа "доставало" столпотворение в гримерке: "Ладно, перед концертом: пусть сидят сколько влезет - может, людям просто податься некуда. Но если б у тусовки хватило ума после концерта подождать минут двадцать, а не вламываться в гримерку сразу - это было бы здорово. Мы не крутые, ни от кого не отгораживаемся - просто чисто человеческое отношение к музыкантам должно быть. Нам ведь отойти надо от концерта. Если уж хочется поделиться своими впечатлениями, ребята, подойдите и скажите: "Очень классно!" или "Полное дерьмо!" - и выйдите ... минут на десять".

ДЕКАБРЬ 1990: "МАЗОХИЗМ"

"Когда я говорю о подполье ("андеграунде"), я уже не имею в виду диссидентски-социальную сторону дела. Подпольные артисты, в эпоху гласности, это те, "о ком не говорят и не пишут", то есть это чисто рыночный термин: они выступают в маленьких зальчиках, раздают свои записи друзьям и обсуждают свои проблемы в самиздате".
(О.Пшеничный, "Комсомольская правда")

В декабре 1990-го, спустя год после записи "Дезертиров любви", Наталья Грешищева устроила в Харькове фестиваль "Чертово колесо" - москвичи собрали всех, кого снимали у себя в программе - от безумного дальневосточника Ника Рок-н-Ролла до "Разных людей". ("Группы были подобраны, как цветы в искусстве икебаны, - писала в те дни "Комсомолка". - Чувство правды и безукоризненный вкус").
Это был не первый визит "ЧеКистов" в гости к "Разным". Их сотрудничество, начатое сессией в Останкино, продолжилось в марте 1990-го, когда телебригада "ЧК" отсняла в Харькове материал для двух клипов "РЛ" - "Черный ворон" и "Совдеп", чтобы показать их в своей программе об украинском роке.
- Поскольку Саше было трудно ходить, - рассказывает Грешищева, - мы вытащили их на лестницу, прямо возле его квартиры, они просто сидели группкой и пели под гитару. А "Совдеп" - это был действительно клип, настоящие съемки на окраине города, в мрачных заводских районах.
Однако "Совдепа" так никто и не увидел. Клип получился настолько острым - и по "картинке", и по тексту, - что руководство Гостелерадио запретило его показ. Отчасти здесь был виноват и Чиж, который, пропевая строчку "Уткнись в свой "Ласковый май", для пущей экспрессии сплюнул. Этот жест телебоссы расценили как "неуважение к зрителю".
На фестивале "ЧК" парни выступали втроем, без ушедшего в загул Клима и Чернецкого, который после неудачной операции по-прежнему не вставал с кровати. Саша коротал время, сочиняя песни. Новый цикл заметно отличался от его прежнего репертуара. Если раньше процесс сочинительства начинался у Чернецкого с удачно найденного слова или строчки, то в случае с "Мазохизмом" он "вставал" от звука.
"Это вообще целый альбом, написанный под влиянием чижовской манеры игры, - рассказывал он. - Про Леннона и Маккартни была такая фишка: Маккартни, мол, завороженно слушал тексты-приколы Леннона, а Леннон подглядывал аккорды, потому что знал их три, а Маккартни - 18. Та же самая фигня - у Чижа я насмотрелся таких аккордов! Достаточно было одного нового, чтоб написать несколько песен".
Кроме стилистики "Мазохизма", которую критики определили как "балансирование на грани кантри, блюза и рок-н-ролла", Чиж повлиял на его общее настроение.
- Он пел массу песен, своих-не своих, и все они были позитивные, - говорит Саша, - а у нас еще со времен "ГПД" преобладала депрессивная тематика.
Позже многие отметили, что, несмотря на мрачное название, альбом просто дышит жизнью. Символично, что именно песню "Жизнь" Чернецкий посвятил Чижу. Если Цой пел: "Смерть стоит того, чтобы жить", то Чернецкий уточнял: "Жизнь стоит того, чтобы ее не жалеть".
Новый материал Чернецкий репетировал с "Разными" у себя дома. Вдвоем с Чижом они даже дали мини-"квартирник" для двух студентов из Австралии, которых привела приятельница из местного ин'яза. "Сашка пел, я подыгрывал на гитаре, а Леська Осауленко синхронно переводила им тексты, - вспоминал Чиж. - Смотрелось очень забавно. Мы заработали тогда 10 фунтов стерлингов и честно поделили их пополам". (Обменных пунктов еще не было, и Чижу пришлось побегать, чтобы найти покупателя на эту диковинную для СССР валюту).
На свой фестиваль "ЧеКисты" пригнали передвижную студию из Киева. С помощью этого трейлера, напичканного мощной аппаратурой, можно было смело записывать даже симфонические оркестры.
- Ко мне подошел Чиж с ребятами, - вспоминает Грешищева. - Они рассказали, что Саша практически не встает, ему очень плохо. Единственное, чем он занимается - пишет музыку, и у него готов новый альбом ...
Дальнейшие события напоминали шпионский боевик. 10-го декабря во двор многоэтажки, где жил Чернецкий, въехал фургон. Оттуда вышли техники, подключились к стационарному электричеству. Из окна Сашкиной комнаты спустили веревку, привязали к ней кабель и подняли на десятый этаж. В передвижной студии остался звукорежиссер Всеволод Движков (до смешного похожий на Ленина). По рации типа "уоки-токи" он давал команды своему ассистенту, который работал в квартире.
По периметру комнаты были расставлены пять микрофонов. Чернецкий, лежа в постели, пел под акустическую гитару. Чиж подыгрывал ему на электрогитаре, стоя возле окна. В углу комнаты пристроился Михайленко с безладовым басом. Рядом манипулировал с ритм-боксом Сечкин. Весь звук шел через колонки от магнитофона "Юпитер", в который подключили инструменты. Неожиданно появившийся Евгений Варва* ("Кошмар") удачно поддул на губной гармошке.
* Участник харьковских групп "Ку-Ку", "ГП" ("Генеральные переживания"). Ныне проживает в США.
Через два часа "Мазохизм" был записан. Даже в тех суровых условиях, когда отовсюду лезли шумы, качество звука на удивление вышло вполне приличным.
- Это по-настоящему хороший рок-н-ролльный альбом, - резюмирует Чиж, - когда человеку просто есть что сказать.

МАРТ 1991: "БУГИ-ХАРЬКОВ"

- Давай начнем со второго куплета, а ты состыкуй.
- Сам состыкуй!
- От состыкуя слышу!..
(из диалогов со звукооператором на студии)

В феврале 1991-го горьковская "Ленсмена" поздравила на своих страницах земляка-эмигранта с юбилеем ("Чижу - тридцатник!"), а в апреле сообщила еще одну хорошую новость: на Украине готовится к выходу пластинка "Буги-Харьков", первая совместная работа Сергея Чигракова с "Разными людьми". Планировалось, что диск будет отпечатан тиражом в 50 тысяч.
С этим проектом помог старый знакомый, директор харьковского магазина "Мелодия". На совещании в штаб-квартире фирмы "Аудио-Украина"* он порекомендовал земляков своему руководству, и вскоре "Разных людей" пригласили в Киев, чтобы записать пластинку.
*К тому времени филиалы "Мелодии" отделились от столичной "мамы" и организовали независимые фирмы грамзаписи.
- Когда затеялась эта фишка, - вспоминает Чиж, - Сашка худо-бедно был живчик. Но когда пришла пора ехать, работать он уже не мог ...
Неудачник - не тот, кому не выпал шанс. Настоящий неудачник - тот, кому шанс выпал, а он не сумел им воспользоваться. Исходя из этой концепции, коллектив решил, что для пластинки вполне хватит чижовских вещей. Преимущественно это были проверенные дзержинско-питерские хиты - "В старинном городе О.", "Хочу чаю", "Ассоль", "Глазами и душой", "Куры-гуси", "Моя Перестройка, мама", "Я не хочу", "Мне не хватает свободы". Новых песен было всего три - "Буги-Харьков", "Дорогуша" и "Предпоследняя политика".
Работу над пластинкой Чиж вспоминает по-разному. Впервые альбом целиком состоял из его песен, и ему нравилось работать над ним. Тем не менее вскоре он столкнулся с творческим диктатом. Сказалась сила привычки: все аранжировки в "РЛ", начиная с 1987-го года, делали Клим с Пашей. При этом каждый исходил из своего понимания того, "что такое хорошо и что такое плохо", и оба тянули друг друга в разные стороны. В этой жесткой борьбе рождались интересные обработки - настолько необычные, что делали группу, по общему мнению критиков, "яркой и самобытной".
С приходом Чижа дуэт аранжировщиков не стал полноправным трио. Тем более, что "скромный клавишник" не пытался лезть со своим уставом в чужой монастырь. Но даже слепой бы заметил, что эксперименты Паши и Клима превращаются порой в бесконечное новаторство без продуктивности.
- Репетируешь-репетируешь песню, - вспоминает Чиж, - всё хорошо, уже можно брать и записывать. И вдруг слышишь: "А теперь давайте-ка взорвём!..". Давайте про этот вариант забудем и начнем совершенно в другом ритме, в другом ключе и чуть ли не в другой тональности ... Но так ведь можно взрывать до бесконечности!.. А суть, которая была изначально, она ушла. Когда слушаешь тот же Jethro Tull или Genesis, там всё звучит легко и логично. А у нас получался наш "совковый" арт-рок, который высосан из пальца ...
Эта музыкальная "камасутра" продолжалась и во время работы над "Буги-Харьковом". Песня "Моя перестройка", например, была переделана до неузнаваемости: "Она просто как пластилин была, - говорит Чиж. - И в итоге первый вариант был самым кайфовым. Все остальные - просто говно".
Чиж не нашел в себе твердости, чтобы отстоять свои аранжировки: "Я лавировал, как мог. Музыкальными терминами сыпал: нет, ребята, давайте так не будем, потому что с точки зрения ...". Но такая "деликатность" привела к тому, что он стал аккомпаниатором собственных песен (не самое лучшее амплуа для автора). Единственное, на чем он настоял - записать в своей версии "Дорогушу". Один из одиннадцати треков.
- А все остальные песни были пластилиновыми, - говорит Чиж. - "Чё вы там, парни, хотели? Хорошо, давайте!".
Впрочем, конфликт все равно случился. Но не с Пашей и Климом, а со студийным звукорежиссером.
- Стал я играть соло на аккордеоне в песне "Куры-гуси", - вспоминает Чиж, - и вдруг он заявляет, что тут должны быть, по его мнению, не такие ноты, а другие. Поначалу я был вежлив: "Нет, Володя, именно это я и хотел сыграть". Он: "Нет, эта нота здесь выпирает!". Ну, думаю, человек, наверное, врубается в то, что говорит. Начинаю общаться с ним на профессиональном языке: "Ну, она же разрешается счастливо, потому что эта нота повышенная, на третьей ступени ..." - "Нет, я не могу это пропустить, потому что я должен под этим поставить свою подпись". Стоп, говорю, это моя песня, это я под ней ставлю свою подпись. К тебе вопрос один: хорошо ты записал или плохо. Он: "Нет, мне будет стыдно смотреть операторам в глаза". Видимо, своим знакомым, крутым киевским операторам ... В общем, я психанул: "Ну меня на х**, забираю аккордеон, гитару и еду назад в Харьков. У него я писаться отказываюсь - напрочь, вообще и навсегда!..". Потом нас, правда, замирили.
Эта нервозная обстановка определила конечный результат. Тем более, что Чиж даже не пытался контролировать процесс звукозаписи: "Я этого не умел, в "Разных людях" это делали Клим и Павел. А я - записал песню и записал. Дальше мне уже было неинтересно".
Неудивительно, что, прослушивая готовые треки, Чиж был разочарован качеством саунда: картонно-стеклянные барабаны, плескучие гитарки; гулкий, как из колодца, вокал. Примерно так записывали на советском ТВ в середине 1970-х. Но гораздо хуже было то, что чересчур сложные аранжировки "гасили" песни, они не попадали в нерв. Редкие удачи вроде "Предпоследней политики" и "Дорогуши" не спасали общей картины.
"Если бы пластинка вышла в свое время, возможно, судьба группы была бы иной", - считает Чернецкий. Но упущенная рыба всегда кажется китом. Работу над альбомом была закончена в апреле 1991-го, когда Советский Союз уже трещал по всем швам. Реалии так быстро сменяли друг друга, что в строчке "Моя страна превращается во взвод люберов" неактуальных "люберов" пришлось заменить на "дураков". А в "Перестройке" Чиж уже просил познакомить его не "со своим депутатом", а "со своим президентом".
Даже если бы диск появился, как и планировалось, в июле 1991-го, до развала СССР оставалось чуть больше месяца. А вместе с гибелью империи теряли свою социальную остроту "Предпоследняя политика", "Моя перестройка, мама", "Я не хочу здесь больше жить".
Неблагоприятную роль в судьбе "Буги-Харькова" сыграло стечение обстоятельств - этот злой фактор постоянно преследовал "РЛ". Матрицу для печатания пластинок "Аудио-Украина" заказала в Болгарии. Туда отправили мастер-тэйп, и там он ... бесследно исчез.
Наверное, только мистикой можно объяснить тот факт, что пластинки всех рок-групп, которые записывались на фирме "Аудио-Украина" до и после харьковчан, вышли в срок все до одной.

АПРЕЛЬ-МАЙ 1991: "ЭЙ, БРАТОК, ПОСОБИ!.."

"Благотворительность - всегда очень опасное дело. Я как эгоист могу помогать только тем людям, в которых слышу какой-то потенциал. Если я услышу - я помогу".
(Борис Гребенщиков)

Пока "Разные люди" записывали "Буги-Харьков", Чернецкому пришел ответ из западногерманского города Мемминген. Клиника Рудольфа Пархоффера была готова принять его на лечение. Однако немцы предупредили: операция по эндопротезированию обойдется в 60 тысяч дойчмарок. По тогдашнему курсу - почти миллион рублей. Совершенно запредельная, невообразимая сумма. Представителю советского "среднего класса" понадобилось бы, откладывая всё до копейки, зарабатывать её почти 300 лет.
Помощь, как ни странно, пришла с того же Запада. Однажды на пороге квартиры Чернецкого, словно булгаковский Воланд, появился иностранец: в длинном, до пят, кашемировом пальто, роскошном шарфе и лайковых перчатках. Этим "барином" был Жоэль Бастинер, французский продюсер "Воплей Видоплясова". (Его хорошо знали наши рокеры; он свободно говорил по-русски, а, главное, ему нравилось тусоваться в Советском Союзе). Когда "ВВ" приехали на гастроли в Харьков, француза привезли к Чернецкому общие знакомые.
- Пусть несколько ваших рок-групп дадут благотворительный концерт, - посоветовал опытный Бастинер, - а весь сбор перечислят на Сашин счет.
Идея выглядела привлекательно. Благотворительные концерты к тому времени перестали быть "ноу-хау" мира капитализма. Еще в мае 1986-го в московском спорткомплексе "Крылатское" состоялся (причем, с ведома и одобрения ЦК компартии) гала-концерт в фонд Чернобыля. Два года спустя по всей стране прокатилась волна концертов в помощь пострадавшим от землетрясения в Армении. Даже Харьковский рок-клуб перед тем, как закрыться из-за отсутствия помещения и перспектив серьезной работы, сумел провести в 1990-м фестивали "Рок для беженцев" и "Рок-Мемориал".
Но одно дело масштабная патриотическая акция, и совсем другое - помощь конкретному человеку. Было ясно, что в одиночку харьковчанам такое мероприятие не осилить. Просматривая свою записную книжку, Чернецкий наткнулся на телефон Светы Лосевой, фотографа Ленинградского рок-клуба и директора группы "Ноль".
- Саша тогда спросил: "Может быть, есть смысл поговорить о благотворительном концерте с БГ и Шевчуком?.." - вспоминает Лосева. - Чувствовалось, что хлопотать за себя ему страшно неудобно, но другого выхода у него просто нет ...
Между тем в апреле в Минске, на стадионе "Динамо", должна была пройти международная акция "Музыканты мира - детям Чернобыля". Планировалось, что на одной сцене выступят "ДДТ", "БГ-бэнд"*, "Машина времени", "Наутилус помпилиус" и английские панк-команды Echo and a Bunny-Men, China Crisis, Lindisfarne. На этот фестиваль Лосеву попросили привезти новосибирский "Калинов мост", с которым она крепко дружила. Это был хороший шанс и для "Разных людей" - перед тем, как просить о помощи Шевчука с Гребенщиковым, следовало показать себя.
*Гребенщиков в результате трений с музыкантами "Аквариума" создал в апреле 1991-го новый коллектив, прозрачно названный "БГ-бэнд". Туда вошли Олег Сакмаров (флейта, гобой), Сергей Щураков (аккордеон, мандолина), Андрей Решетин (скрипка). В мае к бэнду присоединились бас-гитарист Сергей Березовой и ударник Петр Трощенков, игравшие ранее в "Аквариуме".
Команд в Минске собралось так много, что на каждую пришлось всего пятнадцать минут концертного времени. К тому же Макаревич "перебрал" лимит почти на полчаса. Выступить харьковчанам удалось только благодаря Шевчуку. Когда по графику должна была работать "ДДТ", он вышел и объявил ... группу "Разные люди".
"Народ на стадионе скис, но Саня запел "Эй, браток, пособи!", и я смотрю - глазёнки у зрителей загораются, - вспоминал Чиж. - После первой песни секунды три стояла полная тишина, и вдруг - рев оваций".
Гораздо в худшей ситуации оказался "Калинов мост". Когда Дима Ревякин всё же пробился на сцену, буквально после второй песни ему отрубили электричество. Этот "облом" разделила с сибиряками их гастрольный директор, Света Лосева. В совершенно дурном настроении ("не в слезах, но типа того") она шла по коридору гостиницы. Навстречу ей шагал под легким "шоффе" Чиж. Для Лосевой это был просто хлопец из "Разных людей" (других музыкантов "РЛ" она уже знала по питерским концертам). Мило улыбаясь, Чиж взял ее под локоток: "А что это у нас за настроение?.. Пошли к нам, будем выпивать и песни петь!".
Самолет у "Разных людей" улетал в шесть утра, ложиться спать не имело смысла - был уже час ночи. Они собирались просидеть, провыпивать, прообщаться, а потом рвануть в аэропорт. Настроение было великолепным: парни заручились согласием Шевчука и Гребенщикова выступить на концерте в фонд помощи Чернецкому.
- Чиж устроил тогда просто фейерверк, - вспоминает Лосева. - Самое мощное впечатление, когда он сел на табуреточку и спел под гармошку "Охоту на волков". И так её спел - что до свидания!.. Просто запредельное исполнение. Семёныч для меня - это такая лакмусовая бумажка. Как показало время, его можно и нужно петь. Но если его поют мужчины внутренне состоятельные, то всё хорошо, это просто своё исполнение - с огромным уважением, но своё. "Матерый человечище" с Высоцким справляется. А вот у кого такого стержня внутри нет - ничего не выйдет. Причем, сначала Чиж пел какие-то свои вещи: "Сенсимилью", что-то ещё. У него тогда была такая особенность - он очень тонко чувствовал, стоит ли ему дальше петь свои песни или нет. И "Охоту" он спел не потому, что нам его песни не нравились, а вот впендюрило ему спеть, и он спел!..
Уже в самолете парни долго смущали Чижа, вспоминая инцидент в ресторане гостиницы.
- Мы сели за столик, - рассказывает Чернецкий. - А у Чижа были длинные волосы - сзади он был похож на девушку. И какой-то солидный мужик, уже в годах, сидел-сидел, а потом подошел, приобнял его за плечи: "Можно вас на танец пригласить?". Когда увидел лицо: "Ой, пардон!". Долго извинялся ...

***
Кроме "ДДТ" и "БГ-бэнда", на приглашение приехать в Харьков откликнулись многие известные группы. Принять всех просто не смогли - гостям нужно было оплачивать проезд и проживание, а "Разные" дорожили каждой копейкой. (Кинчев позвонил и пообещал, что перечислит на счет Чернецкого сборы от нескольких концертов "Алисы").
Первоначально акция намечалась на 18-19 мая. Но местная филармония, которая курировала концертные площадки, намеренно затягивала переговоры. В самый последний момент она отдала стадион "Металлист" группе "Любэ" - коммерческие гастроли сулили ей гораздо больше прибыли, чем акция нищих рокеров.
Парни не сдались и перенесли концерты на неделю позже. (Потерь было много: из-за смены даты не смогли приехать "Аукцыон", "Крематорий", "Ноль", "ЧайФ" и "Рок-штат"). Когда "РЛ" всё же договорились с киноконцертным залом "Украина", неизвестные личности стали срывать их афиши или заклеивать плакатами той же "Любэ". Но, несмотря на эти "подставы", все билеты были распроданы.
В субботу, 25-го мая, зал-"двухтысячник" не смог вместить всех желающих. Были забиты все проходы. Люди стояли всюду, где можно было стоять. "Я приехал сюда, чтоб играть в группе "Разные люди", - начинает Чиж концерт песней "Буги-Харьков". Зал визжит и стонет. Такого успеха в Нижнем у Чигракова не было, даже когда дзержинская "ГПД" была на вершине популярности", - писал корреспондент горьковской "Ленсмены" Сергей Холенев, специально командированный на концерт.
(Уроженец Дзержинска, Холенев еще десятиклассником-юнкором брал у "ГПД" интервью для городской газеты. По пути на концерт он увидел, насколько популярен в Харькове его земляк: "Мы стояли с Чижом около киоска "Пиво-воды" и утоляли жажду бутылочкой "Пепси". Сидевшие за ближайшим столиком парни как-то загадочно на нас посматривали. Затем один из них (он был с гитарой) начал наигрывать до боли знакомую мелодию. А когда парень запел: "Сен-Симилья в моей голове/превратилась в огромный флаг ...", на душе сделалось как-то легко и весело").
Вслед за "Разными" мощно выступила "ДДТ". В ответ гости из Питера получили такой заряд тепла, что днем позже Шевчук то и дело повторял: "Ребята, это был такой рок-н-ролл! Из зала шло ТАКОЕ!..".
На втором концерте с участием "ДДТ" в зале неожиданно появился Расторгуев. Газетчики потом сообщили, что он пришел извиняться и клялся, что ничего не знал о благотворительной акции. (Впрочем, в кулуарах обсуждалась и другая версия: Расторгуев пришел мириться с Шевчуком, с которым незадолго до этого подрался на сборном концерте в Москве).
Солист "Любэ" взял микрофон и заорал битловскую "Oh, Darling!..". Шевчук картинно развел руками, показывая, что ему нечем ответить. Тогда на сцену выскочил Чиж с губной гармошкой. Все вместе они спели классику рок-н-ролла - заводную "Long Tall Sally". Это странное трио - Шевчук, Расторгуев и Чиж - завершило концерт в час ночи, исполнив к всеобщему восторгу ДДТ-шную вещь "Мама, я любера люблю!".
Хедлайнером воскресного концерта стал "БГ-бэнд", который приехал на автобусе со стороны Курска, сорвавшись буквально на день со своего гастрольного тура. Перед Гребенщиковым на сцене должен был появиться сам Чернецкий.
- У БГ была шикарная "Такамина"*, со встроенным звукоснимателем и эквалайзерами, - рассказывает Чиж. - Я набрался наглости, зашел в гримерку и попросил эту гитару для Сашки. БГ говорит: "Ради бога!".
* В июне 1987-го в Москву была приглашена легендарная группа Crosby, Stills&Nash, выступавшая в 1969 на Вудстоке. На концерте для участников конгресса "Врачи мира за безъядерный мир" они сыграли на пару с "Аквариумом". На прощанье Грэм Нэш подарил Гребенщикову свою белую гитару "Takamine". Таким образом, добрая эстафета Вудстока была в каком-то смысле продолжена в Харькове.
Когда Чернецкого вели под руки к микрофону, в зале стояла мертвая тишина. "Харьковчане, не видевшие выступлений Саши около двух лет, не могли поверить, что их кумир стоит перед ними, - писал спецкор Сергей Холенев. - А Чернецкий пел, и я встал со своего места, поскольку было как-то неловко сидеть ...".
Затем к микрофону вышел Чиж, на которого Гребенщиков обратил отдельное внимание. Свои впечатления он передает одним словом: "торкнуло".
- То, что я услышал тогда в Харькове, - говорит Борис Борисыч, - это конкретно были "Обломов", "Хочу чаю" и "Сенсимилья". И дело, в первую очередь, было не в идее, т.е. не в текстах, - дело было в ощущении музыки. У Сережки есть счастье в том, что он поет. А это мало в ком есть. Этого нет ни в Бутусове, ни в Шевчуке. Даже у Майка этого нет: у него рок-н-ролл был "звездностью" ... В "Сенсимилье" эта радость была особенно слышна.

ИЮНЬ 1991: СОЛОВКИ

"А из-под темной воды бьют колокола,
Из-под древней стены - ослепительный чиж.
Отпусти мне грехи первым взмахом крыла.
Ну отпусти мне грехи, ну почему ты молчишь ?!".
(Б.Гребенщиков, "Бурлак"*)

* Песня "Бурлак" вошла в "Русский альбом", записанный БГ в 1992 году.

Знакомство БГ с "Разными людьми" имело неожиданное продолжение. Буквально через неделю после харьковских концертов он позвонил Чернецкому и предложил совершить совместное рок-паломничество на Соловецкие острова, выступив по пути в Архангельске и Северодвинске. Вся выручка от этой благотворительной акции (инициатором ее проведения стали газета "Северный рабочий" и рок-газета "Кайф") должна была пойти на закупку стройматериалов для восстановления Соловецкого монастыря, одного из трех главных мест русской святости. В число коллективов, которые отбирал лично Гребенщиков, вошли также ленинградские "Трилистник", "Сезон дождей" и московский "Крематорий" (дал согласие, но не смог приехать Макаревич).
Харьковчане из-за неудачного расписания "Аэрофлота" прилетели за двое суток до общего сбора. Пока в гостиницу подтягивались остальные бэнды и бригада журналистов, в номере "РЛ" не стихал шабаш - песни, звон стаканов, взрывы смеха и цыганские пляски. Из любопытства к ним заглянул Гребенщиков.
- Когда Боря зашел и тихо присел в уголке, - рассказывает Чернецкий, - мы продолжали гулять, не сбавляя оборотов. Он тоже включился: травил байки, ржал, даже спел на английском "Gipsy". Была общая неуемная радость. Как к живому богу* к нему никто не относился.
*На русских иконах и в летописях гласные не употреблялись, и "Бог" обозначался как "БГ".
Вспоминают, что, слушая Чижа, БГ блаженно жмурился и забывал вовремя стряхнуть пепел с папиросы. Было опасение, что в конце концов он прожжет свои старенькие джинсы. "И пойми его!.. - комментирует Чиж. - То ли песня нравится, то ли девку вспоминает".
- Я просто слушал внимательно, как он поет, - поясняет Борис Борисыч, - потому что он пел так, как я никогда не слышал. Вот само это волжское произношение слов ... Русский язык, который я впервые осознал. Серёжке я обязан, на самом деле, очень многим: слушая его, я чуть-чуть по-другому услышал все эти песни.
(Если учесть, что в ту пору БГ ходил "беременный" концептуальным "Русским альбомом"*, встреча с Чижом могла стать для него действительно полезной. Во всяком случае, Борис Борисыч признает, что всегда "брал свое там, где видел своё". После Соловков, вспоминал он, у него "вдруг пошли только русские песни. "Дубровский" написался за час, почти без моего участия. Песни "Бурлак" и "Стакан молока" были написаны за один день").
*"Как сейчас петь об одноэтажной России кооперативных ларьков? - писал критик В.Соловьев. - Черная дыра, где не осталось даже крестов. Рушатся все культурные сваи. Нечисть не знает ничего о "Битлз" или Бобе Дилане, ее не спугнешь цитатами из "Дао дэ дзин". Единственный компас в этих местах - православная икона ... Не спасут уже никакие цитаты, опереться можно только на исконные русские смыслы. "Русский альбом" был первой попыткой после культурной катастрофы снова их отыскать".
После концертов в Архангельске и "закрытом" Северодвинске, где строили атомные подлодки, паломники погрузились на ледокол "Руслан", предоставленный спонсором, оборонным "Севмашпредприятием". В обычное время его команда состояла из дедков предпенсионного возраста. Но, узнав, что на Соловки поплывут Гребенщиков с толпой рокеров, в экипаж всеми правдами и неправдами проникла флотская молодежь. Капитан, опасаясь возможных ЧП, строго-настрого запретил матросам общаться с музыкантами. Но куда там!.. В каюты уже волокли ящики с водкой и вином.
Вскоре из иллюминаторов повалил марихуанный дым (погуще, чем из корабельной трубы), забренчала гитара и раздался хрип Чернецкого: "Бля буду, сука, в натуре, волкодавы!..". Грустный 33-летний кэп (он был самым "старым" в экипаже) обреченно махнул рукой и ушел в свою каюту - пить коньяк с Гребенщиковым.
Чиж сумел отличиться даже на фоне этого беспредела. Вернувшись домой, Чернецкий рассказывал: "Плывем на Соловки. И тут Чижу вместе с Сергеем Березовым, басистом из группы БГ, приходит в голову мысль ... открыть кингстоны. И что ты думаешь?.. Открыли!.. Благо, в ледоколе предусмотрена такая вещь, как тепловой ящик, и корабль на дно не пошел".
Чиж добавляет: "А еще мы выпили весь спирт из компаса". Когда глубокой ночью у рокеров закончилась "горючее", его осенило: "Я знаю где есть!..". Оказалось, в корабельном компасе, где стрелка плавает в этиловом спирту. Экипаж им не препятствовал: рокеры уже напоили-обкурили всех, кого смогли. Фактически это был Корабль-Призрак, Летучий Голландец.
Страждущие проникли в рулевую рубку, вскрыли компас, а вместо спирта залили забортную воду. Тот факт, что ледокол после этой диверсии не сбился с курса и не наскочил на отмель, можно считать настоящим чудом. (Возможно, паломников уберегли две большие храмовые иконы, которые БГ вёз в подарок соловецким монахам).
Музыка "Маяка", звучавшая по трансляции, рокеров не грела, и харьковчане предложили поставить "Буги-Харьков".
- Когда Боря услышал эту кассету, - рассказывает Чернецкий, - из радиорубки он её уже не выносил. По всему кораблю звучали исключительно Том Петти и Чиж. Именно тогда "Хочу чаю" и стала любимой песней БГ, а саму кассету мы ему потом подарили.
- Борис Борисыч все равно вращался в своем кругу, - комментирует Чиж. - Я старался к нему не подходить. Рожу всунуть, засветиться: "А вот, ребята, еще на меня посмотрите!" - да ну, на фиг ...
(Если учесть, что главным для человека, который занимается рок-н-роллом, Гребенщиков называет чувство юмора и чувство реальности, он сумел заметить, что в Чиже оба этих качества сочетались на редкость удачно: "Удивительно скромный. Когда нам хотелось выпить и песни попеть, его приходилось вытаскивать. Для меня он удивительно чистый человек. И был, и есть").
К Соловкам пристали в день рождения Пола Маккартни. Святые места сразу заворожили рок-паломников. У Чижа был к островам свой личный интерес: во время Великой Отечественной здесь прошел школу юнг его отец. В семейном альбоме есть фотография: на палубе боевого корабля выстроился экипаж, а сбоку выглядывает пацан в бескозырке, Коля Чиграков.
- Я был совсем маленьким, - вспоминает Чиж, - когда он рассказывал про Соловки, про флотскую службу. Он брал баян, садился и пел "Раскинулось море широко". А на руке у него была татуировка: "Северный Ледовитый океан".
Чиж попытался даже отыскать казарму, где жил отец, но там, естественно, уже ничего не осталось.
Первый в истории России рок-концерт, благословленный церковью